К воде мой ризен пристрастился рано. Жили мы возле моря и летние месяцы были для него блаженством.

Но особенно он любил купаться, в свежую погоду, когда пенные валы с шипением и грохотом накатывались на каменистый берег.

В такую погоду при приближении к берегу, как только шум набегающих волн становился отчетливо слышим, он стрелой срывался, едва только я снимал с него ошейник и, не разбирая дороги, с каким-то первобытным, утробным кличем несся навстречу стихии. К тому моменту, когда я подходил к урезу воды, его черная, улыбающаяся морда уже мелькала среди волн.

Верхом блаженства для него были мгновения, когда вспененный гребень волны надламывался, и изумрудно-белесая масса падающей воды накрывала его с головой. На какие-то мгновения он исчезал под толщей воды, а затем стремительно, поплавком, выскакивал на поверхность. Едва успев передохнуть, он своей могучей грудью снова бросался навстречу очередному шипящему валу.

Затем он начинал громко и призывно лаять, требуя, чтобы я непременно разделил с ним радость купания в штормящем море. Мне ничего не оставалось, как тоже, бросаться в накатывающиеся волны, где меня ждала бурная встреча с непременным обниманием. Так в обнимку нас и накрывала очередная волна.

Из воды он вылезал лишь после того, как всю свою неукротимую энергию сполна отдавал морской стихии.

Отдыхающие, которых всегда полно в это время на берегу, с восхищением наблюдали за его морской эквилибристикой, а я в душе чрезвычайно гордился своим псом.

В тихую погоду, особенно по вечерам, этот неутомимый выдумщик развлекался заплывами за брошенным с силой теннисным мячиком или погоней за чайками, обычно отдыхающими на зеркальной глади воды в эти предзакатные часы.

Часто мы устраивали заплывы наперегонки. Сценарий был отработан до мелочей, но каждый раз воспринимался псом как открытие. Сначала мы плыли, не спеша, рядом, а затем, как бы неожиданно, я предлагал ему — давай, кто быстрее. Он, хитро мне, подмигнув, как будто только и ждал вызова, начинал, бешено молотить лапами и торпедой устремлялся вперед. Он очень гордился тем, что в таких заплывах всегда оказывался первым.