Второй, это когда он уже вырос и, в моем представлении, был большой и взрослой собакой. Он очень любил ходить со мной к моей тете в гости. Приходя к ней, он забирался на стул у окна, усаживался «столбиком» и лаял. Это означало, что ему нужно завести патефон. Не помню сейчас, что это была за музыка, но отчетливо помню, как моя тетушка, добрейшей души человек, говорила ему: ²Сейчас, Малыш, послушаем музычку». Она доставала из конверта пластинку, аккуратно протирала ее тряпочкой, открывала крышку красного патефона, ставила пластинку на диск, накручивала ручкой пружину, и плавно опускала блестящую головку с иглой на пластинку. За всеми ее манипуляциями очень внимательно и, по моему глубокому убеждению, вполне осознанно, наблюдал Малыш. С первыми тактами музыки он замирал и так в неподвижной позе, слегка подняв вверх морду и, прикрыв глаза, слушал, не шевелясь музыку до конца пластинки. Так и запомнился он мне сидящим «столбиком» на стуле, полностью отрешенным от окружающего мира.

Третий момент, который остался в моей памяти, это расставание с Малышом. Жили, в общем-то, трудно в те послевоенные годы. Мама работала телефонисткой на городской телефонной станции. С нами еще жила старенькая бабушка Оля — мама моей мамы. Целыми днями она хлопотала по дому. Я же большую часть дня проводил в школе. В те годы после школы учителя много занимались со своими подопечными в различных кружках, проводили тематические вечера и диспуты, так что гулять особенно было некогда. Малыш рос, матерел, становился красавцем-псом. Как и всякий взрослеющий пес, он стал проявлять и свой норов. Бабушка все чаще жаловалась маме, что Малыш ее не слушается. И вот однажды, когда она вывела его из дома на крыльцо, он рванулся за пробегавшим котом.