Бабушка, пытаясь его удержать, крепко схватилась за поводок и он, в порыве своего собачьего азарта несколько метров протащил ее по земле. Когда азарт прошел. Малыш понял свою вину. Он бросился облизывать бабушку и потом с понурой головой неотступно, долго ходил за ней. Несколько дней после этого он был самым примерным псом. Но, к сожалению, подобные срывы начали повторяться, и мамины знакомые стали настойчиво советовать ей, отдать Малыша на службу в питомник.

Малыш, наверное, чувствовал, что приближается разлука. Он был, тих и послушен. Он старался быть со всеми предельно обходительным, но натура и азарт брали верх над разумом, и срывы повторялись.

Крепко запечатлелся в памяти снежный, серый уральский день, когда за Малышом пришел военный в дубленом полушубке. Я не помню, о чем он говорил с мамой, но как сейчас слышу его фразу: «Ну что ж, пойдем. Малыш! Надо, брат, служить!» и взял его на поводок. Потом он погладил его и сказал: «Пошли!» Малыш как-то весь напрягся и словно окаменел. Он печальным взглядом, внимательно посмотрел на каждого из нас, сел и, впервые в своей собачьей жизни, завыл. Вой был протяжным, глухим и очень грустным. Потом, как-то сразу обмякнув, опустил голову, встал шатающейся походкой медленно сошел с крыльца.

В конце двора, прежде чем повернуть за угол, он резко остановился, повернул морду в нашу сторону, сел и снова, но теперь уже как-то отрывисто, завыл, а затем, словно все, для себя решив, быстро встал и, не оглядываясь, пошел рядом с проводником.

Я больше никогда не видел Малыша. Мама несколько раз ездила в питомник и рассказывала, что Малыш там освоился. Его новый хозяин отзывался о нем тепло, и говорил, что Малыш делает большие собачьи успехи…

Прошли годы. Я вырос. Судьба побросала меня по разным уголкам необъятной страны от Заполярных злых метелей до обжигающих суховеев Каспия.

Казалось, детство забыто навсегда. Я никогда за эти долгие годы не сталкивался с собаками, никогда даже мысли не возникало завести себе собаку.