Теперь эти глаза внимательно разглядывали Римо, его одежду из оленьей кожи, расшитые бисером мокасины и перо красного ястреба в отросших до плеч волосах.

Римо пустил кобылу галопом. На полпути всадники встретились. Лошади их стали дружески тереться мордами.

И Римо, и Чиун молча выжидали, настороженно глядя друг на друга. Учитель, раскрывший Римо все секреты правильного дыхания, которые высвобождали почти сверхчеловеческие возможности ума и тела, был одет в полосатое, как шкура тигра, кимоно, которое полагалось носить любому мастеру Синанджу. Его пальцы с длинными, похожими на когти, ногтями крепко сжимали поводья. Выражение лица оставалось непроницаемым.

– Навещал Коджонга? – спросил Римо, чтобы нарушить наконец затянувшееся молчание.

– Я принес своему предку печальную весть, – мрачно ответил Чиун. Сухой пыльный ветерок трепал его жидкую, клочковатую бороденку.

– Что за весть такая?

– Я сообщил ему, что из-за ослиного упрямства двух его потомков он навеки обречен лежать в беспросветном мраке пещеры.

Стараясь не выходить из себя, Римо возразил:

– Помнишь, я встретил Коджонга там, в загробном мире? Он чувствует себя отлично!

– Его прах тоскует по родной земле и жаждет вернуться в милую Корею. Я пытался все объяснить твоему отцу, непокорному упрямцу, но, видно, от жизни в здешних суровых краях его уши засыпало песком, а сердце обратилось в камень.

– Но ведь это и есть родная земля Коджонга! Он пришел сюда за много лет до появления Колумба. Здесь он жил, здесь умер. Уверен, его кости вполне мирно и счастливо покоятся в этой земле.

– Так-так! Сказано настоящим двуличным краснокожим, который всегда думает одно, а говорит другое...

– Ну хватит! К тому же так говорят отнюдь не краснокожие, а наоборот, белые люди.