Их машина стояла на дальнем конце парковки у маленького торгового центра. Лано специально загнал арендованный «форд-таурус» в тень, под деревья. На солнце было сорок три градуса.

– Сколько они уже там? – спросил Лано.

Франконе посмотрел на золотые часы «Ролекс»:

– Давно.

Лано покрутил шеей.

– Мать твою, шесть часов в самолете, да еще шесть часов в машине, – сказал он. – А теперь он и сам летит сюда. Чего ради?

– Он потерял лицо при подчиненных, – ответил Франконе.

– Потому что шлепнул какую-то бабу по заднице. Знаешь, что я тебе скажу? Надо ему было держать руки в карманах.

Франконе услышал в голосе напарника неприязнь.

– Ну, во-первых, тот тип напал на него исподтишка, понял? Во-вторых, он сломал ему челюсть. При подчиненных. Он за это ответит.

Лано отвернулся и сплюнул мокроту.

– Оскорбление есть оскорбление, – проворчал он. – Тут ничего не попишешь.

Франконе выгнул шею и оглядел улицу. Потом снова бросил взгляд на часы.

– Уже почти семь часов, – сказал он.

На той стороне улицы, напротив торгового центра, находился мотель, за которым они следили. Они ждали, когда из мотеля выйдет женщина. Тогда они нападут на нее и выбьют ей передний зуб – как велел босс.

Предстоящее дело очень расстраивало Лано. Он в жизни не ударил женщину.

– Издевательство просто, – проворчал он, снова затягиваясь и разражаясь очередным приступом кашля.

Лано было пятьдесят два; он умирал от рака горла. Роковой диагноз ему поставили незадолго до того, как они прилетели в Лас-Вегас, но Лано никому ничего не сказал. Пожилой гангстер, который уже тридцать четыре года состоял в мафии, не хотел, чтобы кто-то узнал о его болезни.

Более двадцати лет он занимал прочное положение в нью-йоркской криминальной семье Виньери. Он был гангстером старой закалки – первое заказное убийство совершил, в аккурат отпраздновав совершеннолетие, когда ему исполнилось двадцать один год. К тридцати годам он успел убрать еще троих.