Но с Чарли было весело. А вчера он несколько раз насмешил ее.

– Ты вот что скажи. Что ты там распевал вчера ночью?

– О-о! – воскликнул Чарли, вспыхивая.

– Что-то итальянское, но что – мы так и не поняли.

– «Мы»? Это уже хуже.

Она подала очередному посетителю подставку под бокал. Когда она оглянулась на Чарли, его лицо по-прежнему было красным от стыда. Просто пунцовым.

– Ну, так что? – спросила Саманта.

– Опера, – прошептал он.

– Ты так это называешь? – Она ловко вскрыла бутылку «Хейнекена».

– Что, так плохо?

– Мы так и решили, что опера, но, по-моему, тебе медведь на ухо наступил.

Чарли поднял бокал с газировкой.

– Про меня и хуже говорили, – признался он. – За ужин!

Саманта смутилась.

– Поужинаешь со мной?

Она почувствовала, как краснеет, и неожиданно, запинаясь, ответила:

– М-меня за это м-могут уволить…

Чарли подался вперед, облокотившись о барную стойку.

– Значит, пообедаем, – сказал он. – Раз я тебе пел, ты моя должница.

Клиент, сидевший посередине, поднял руку, подзывая ее.

– Я сейчас, – сказала Сэм.

Она думала о его приглашении, наливая клиенту водку с тоником. С виду интересный. Не какой-нибудь пьянчуга, который от нечего делать ухлестывает за барменшей. Она оглянулась на него через плечо. Чарли внимательно наблюдал за ней. Ей нравилась исходившая от нового знакомого уверенность.

– Что значит «пообедаем»? – спросила Саманта, возвращаясь к его краю стойки.

– Хочешь сразу обговорить параметры?

– По-моему, вопрос вполне законный.

– Как скажешь, так и будет. Обещаю не петь.

Саманта улыбнулась, но тут ей махнул новый клиент.