– Здесь, – говорит Пинюш. – Нормандский домик. Там, справа.

Низкая стена, деревянный портал, окрашенный под кованую сталь, лужайка в глубине сада, очаровательное жилище, фасад которого украшен орнаментом деревянных балок в нормандском стиле...

Звоним.

Через какое-то время отзывается замогильный голос, который осведомляется, кто там. Тут я замечаю маленькую медную решетку домофона над кнопкой звонка.

– Это месье Пино, – блеет Бесполезнейший. Щелчок. Дверь открывается. Мы продвигаемся приятной аллеей, присыпанной розовым гравием, поскрипывающим под ногами.

– Слушай, он выгодно продал свою спальную фабрику, наш папаша Фуасса, – мурлычу я. – Симпатичное владеньице.

Парадная дверь открыта, и в прямоугольнике золотистого света нас ожидает массивный силуэт. По мере приближения я улавливаю границы контура и, в конце концов, устанавливаю, что это женщина. Солидная бабенка! Сложена, как гренадер, почти с такими же усами, волосатыми ногами и видом "попробуй только высморкаться в мою занавеску".

– Это дама, о которой я говорил, – объявляет Пинюш. – Комиссар Сан-Антонио, мадам!

После закончившихся представлений на высшем уровне сия матрона протягивает мне ладонь, огромную, как площадь Триумфальной арки. Я с опаской вкладываю в нее свою, и не зря, поскольку доблестная людоедка почти ее расплющивает. Таких людей можно приветствовать рукопожатием только приходя вместе с костоправом. Я тайком массирую фаланги и ногти, и мы проникаем в холл с меблировкой в стиле вроде бы рококо.

– У вас есть новости? – беспокоится людоедка.

– Еще нет-с, – извиняется Пинюш. – Мой друг комиссар Сан-Антонио хотел бы кое-что уточнить. – Господин Фуасса дома?

– Он в постели.

– Ему не стало лучше, с тех пор как мы расстались?

– Немного лучше, дыхание подвосстановилось, но когда наступает криз, то у него бедного это на весь день. Я предупрежу его, что вы пришли...

Повелительным жестом она указывает на стулья и линяет. Вместо того чтобы сидеть, я обхожу комнату.