– А погодка-то какова! – восклицаю я, чтобы развеять возникшую неловкость.

Пинюш холит и лелеет своего клиента. Он предлагает ему лучший стул моей бюрологи, возвращаясь к привычкам былых времен.

– Мы пришли за сугубо конфиденциальной и частной консультацией, – мурлычет он мне, становясь похожим на судейского двадцатых годов.

И указывая на незнакомца:

– Господин Фуасса – один из многочисленных клиентов моего агентства. Он пришел ко мне, ибо постеснялся беспокоить полицию по личному делу.

Пинюш качает головой брахицефала, посаженной на спиральную пружину.

– Я сразу же начал расследование, но должен признать, что, несмотря на весь мой опыт, профессионализм и способности, которые тебе не безызвестны, успешным оно не стало.

Уф! Он выложил самое главное. Я чувствую, мой Пинюшок унижен поражением.

– Излагай! – говорю я, принимая королевскую позу. Но Пино, которого Господь действительно снабдил столькими достоинствами (хватило бы и одного!), начисто лишен лаконичности. Слушать его резюме – это как стоять в хвосте очереди на благотворительный обед.

– Перед невозможностью, в которой я нахожусь, чтобы распутать этот клубок противоречий, где по поводу коих...

– Давай твой клубок, я использую его для вязания на досуге! – обрываю я.

Он выдает такой жалобный взгляд, что зарыдала бы юная дева семидесяти четырех лет.

Затем он вытаскивает из кармана огрызок сигары, который и зажигает, набрасываясь на него, как изголодавшийся теленок на материнское вымя.

– Если хотите, – предлагает господин Фуасса, – я могу рассказать о моем приключении.

Я оцениваю его взглядом ученого. Это маленький человечек пятидесятилетнего возраста, с лысой черепушкой, припомаживающий остатки волосенок, чтобы их не потерять.