Следующий представитель разношерстной компании — такса. Кривоногий, длинный, с крысиной мордой и облезлой, вечно линяющей шерстью. Хвост откушен или обрублен, култышка всегда вверх. Жадный, прожорливый, запасливый и трусливый. Все, что пахнет пищей, прячет. Зарывает даже щепку, старую кость, сапог, пропитанный китовым жиром. Этот пес — скряга. Каждая сильная собака считает своим долгом задать ему трепку. Он ведет себя смело только по отношению к слабым».

Кряжев отложил тетрадь. За окном дрались собаки. Он решил запрячь их в нарту, проскочить по ближним тальникам, поискать куропаток.

Сборы были недолгими. Вскоре упряжка вынесла его за перевал.

Охота оказалась удачной, в нарте лежала дичь.

Потеплело. Играл южняк — самый стойкий и противный ветер с гнилого угла. Он принес с собой тяжелые хлопья снега.

И вдруг стало свинцово-тяжелым все: и шуба, и сапоги, и нарта, и дорога. Ветер усилился, поволок поземку. Исчезла видимость. Гигантский вихрь закружился вокруг упряжки.

Вот так часто на этом острове: сорвется ветер, неожиданно разбушуется, и, как в море, без компаса не доберешься.

Кряжев подталкивает нарту, а снег сыплется и сыплется, будто в небесном хранилище проломилось дно. Снежная стена подымается впереди, сзади, сбоку. Тюрьма. Ни дверей, ни окон, ни просвета, лишь дикий необъятный гул разгулявшейся стихии.

— Вперед! — кричит Кряжев, подбадривая собак. — В море страшней бывало, и то выгребался… Вперед!

Собаки стали белыми, как и все вокруг. Они вытягиваются и тянут, успевая вслед за вожаком. Они выбиваются из сил, но Пират не останавливается.

Где небо, где земля, где спуск и где подъем? Уже не разобрать. Снег мошкарой кружит и кусает.

— Вперед! Вперед, собачки, вперед!

Кряжев плетется, уцепившись за нарту, доверяя Пирату, его чутью, его умению находить дорогу.

А в это время по белому насту черной тенью шла собака. Шла с горы к поселку, большая и страшная. Шла она, живой свидетель разыгравшейся когда-то трагедии.