– Ужас! – Вспомнив, что таковая действительно торчала под окнами, Шадура передернулся. Кровь из его разбитой головы смешалась бы с лужей мочи из-под уличной девки. Нелепей смерти и врагу не пожелаешь.

– Для зрителей все закончилось бы в считанные секунды, – продолжал с мечтательным видом мужчина. – А тому, кто падает с высоты, происходящее напоминает затяжной прыжок без парашюта. Вот вы летите, Василий Петрович, руками бестолково машете, перебираете в воздухе ногами, а асфальт приближается… приближается… И длится это целую вечность… И лишь потом, когда вы уже фактически умерли от страха… БАЦ!

Ладонь рассказчика впечаталась в крышку стола, неизвестно для каких целей обтянутого жестью. Шадуру подбросило на стуле, когда он представил себе, какой силы удар о мостовую ожидал его, не подоспей эфэсбэшники ему на выручку. Мужчина обозначил губами намек на улыбку и доверительно сообщил:

– Очевидцам кажется, что голова упавшего с четвертого этажа человека лопается с негромким хлопком, как арбуз. Что касается самого пострадавшего, то у него внутри черепа словно сто килограммов тротила взрывается. И это не последнее, что слышит он в этой жизни. Мозг-то еще некоторое время продолжает функционировать… Непроизвольно сокращаются мышцы, подергиваются конечности… Вам доводилось когда-нибудь наблюдать за агонией курицы с отрубленной головой, Василий Петрович?

Вопрос застал Шадуру врасплох. Он был всецело поглощен усмирением собственных поджатых ног, которые ходили ходуном, ударяясь коленями друг об друга. Им, ногам, очень уж хотелось припуститься вскачь. Хоть даже вместе с привинченным стулом.

Разглядывая Шадуру сквозь холодные стекляшки очков, мужчина неожиданно заключил:

– Ладно, шут с ней, с безголовой курицей. Но вы-то, Василий Петрович, вы-то!.. Как же вы такого маху дали?!

Шадура жалко улыбнулся: