– С возвращеньицем, Василий Петрович! – ласково сказал спаситель, сжимая в кулаке белый лоскут оторванного депутатского воротника.

Шадура поднес к глазам правую руку и с изумлением обнаружил, что после недавнего кульбита на ней стало одним ухоженным ногтем меньше, чем прежде.

– Кровь, – прошептал он. – У вас есть аптечка?

– Мы немедленно свяжемся с министром по чрезвычайным ситуациям господином Шойгу, – встревожились молодые люди, обступившие сидящего на полу. – Он лично доставит вам бинты и перекись водорода. Еще какие-нибудь пожелания?.. Просьбы?..

Слово «пожелания» сопроводилось пинком под ребра. «Просьбы» были озвучены серией хлестких оплеух, после которых депутатская голова наполнилась звенящей пустотой.

Если бы в этот момент Шадуре предложили поменяться местами хотя бы с той самой пьяненькой проституткой, которая мочилась под его окнами, он согласился бы на такое перевоплощение без колебаний. Потому что от всей его хваленой депутатской неприкосновенности и следа не осталось, когда его грубо вздернули на ноги и повлекли к выходу, продолжая награждать на ходу то «просьбами», то «пожеланиями». И собственная участь вдруг представилась несчастному Шадуре куда более незавидной, чем любая блядская доля.

– А вы счастливчик, Василий Петрович, – сказал седой мужчина в очках, с любопытством разглядывая задержанного. – Можно сказать, в рубашке родились.

– Да. – Шадура машинально поискал рукой отсутствующий воротник сорочки. – Можно так сказать.

Он сидел в ярко освещенной комнате без окон, и стул под ним был привинчен к полу. Шадура казался себе таким же – намертво привинченным. Устремленный на него взгляд кого угодно мог пригвоздить к месту.

– Представьте себе, – продолжал седой мужчина. – Вы все-таки сорвались с подоконника… Стремительно приближается мостовая… Сверху летят проклятия, снизу доносится истошный визг какой-нибудь девицы…