– Тогда коньяк? – Шадура уже спешил к бару, напоминая оживленного бутуза в длинноватой распашонке.

Эдичка поморщился и сказал:

– Ни в коем случае. Мы будем пить текилу.

– Я терпеть не могу кактусовую водку и не держу ее у себя, – признался Шадура, в нерешительности остановившись подле мини-бара со встроенным холодильником.

– Даже так? А ты когда-нибудь текилу пробовал?

Шадура покачал головой:

– Нет, и, честно говоря, не горю таким желанием. Все эти новомодные выдумки не для меня. Если ты цедишь мексиканскую сивуху и закусываешь ее лимоном, то сивуха от этого не перестает быть сивухой, а кислый лимон – кислым лимоном. – Шадура для наглядности перекосил лицо, будто стакан уксуса хватил. – Давай-ка я лучше угощу тебя великолепным мартелем двадцатилетней выдержки, а? – с надеждой предложил он. Его физиономия моментально разгладилась, залоснилась.

– Ты просто никогда не пробовал настоящую текилу, – заявил Эдичка с чувством превосходства. – Но сейчас я докажу тебе, что это бесподобный напиток. Бутылка у меня с собой. – Он наклонился к портфелю, стоящему на полу возле аккуратно сложенной одежды. – Ты только два бокала захвати, желательно с толстым дном. Есть у тебя такие?

– Есть, как не быть, – откликнулся Шадура, нырнув с головой в бар. – У нас в Думе, как в той Греции… Тебе лед положить?

Его выпяченный зад вопросительно уставился на гостя. Если бы к этим голым ягодицам приладить глаза, получилось бы нечто, отдаленно смахивающее на щекастое лицо депутата. А в темноте определенное сходство улавливалось и без всяких дополнительных штрихов.

Усмехнувшись, Эдичка закинул ногу за ногу.

– Никакого льда, – предупредил он. – Напиток должен сохранять комнатную температуру. В этом весь кайф.

– Кайф вовсе не в этом, – игриво шепнул ему на ухо возвратившийся Шадура, выставляя на стол два бокала.

– Закрой глаза, – так же тихо предложил ему Эдичка. – И протяни руку сюда… Ниже… ниже… Теперь сожми пальцы.