Время, которое экспедиция проводит в пустыне — лето и осень, — самая горячая колхозная пора. Но никому ни в «Алгабасе», ни в «Кзыл-казахе» не придет в голову, что можно отказать Толстову и не дать ему нужного количества рабочих рук. Раз требуется для науки, торговаться не приходится!

С занятного эпизода началась лагерная жизнь экспедиции этого года. Не успели еще научные сотрудники разгрузиться с автомашин, как притрусил из соседнего кишлака на своем ишачке семидесятилетний Бекдилля Ташпулатов, шестой год копающий вместе с Толстовым. По-старинному поздоровавшись со всеми — обеими руками пожимая руки другого, — он преподнес Толстову подарок: несколько «пулов» — древних монет и бляшек, которые нашел на городище после отъезда экспедиции в прошлом году.

Толстов хотел оплатить старику ценные находки — у экспедиции на это была специальная сумма денег, и порой тот же Бекдилля не отказывался от законного вознаграждения, — но теперь он разобиделся:

— Сколько лет, Сергей Павлович, будем работать вместе, а все не перестанем считаться? Не тебе дарю — науке!

Великое слово — наука!

Со студентом-практикантом Рюриком Садоковым, превеликим скромником, способным, трудолюбивым, застенчивым юношей, работает Рузмат Юсипов. Из их раскопа все время слышится:

— Рюрик, а это что?

— Рюрик, а это зачем?

Но Рузмат совсем не беспомощен. Наоборот: он работает уже скальпелем и даже акварельной кисточкой — вот как высока точность его работы! Из раскопа нередко раздается и Рюриков голос: «Ну, Рузмат, а теперь за что нам взяться, ты как думаешь?»

Рузмату четырнадцать лет, у него чудесное гибкое сухое тело. Одежда не слишком обременяет Рузмата: тюбетейка и короткие, подпоясанные скрученным платком штаны; но зато он никогда не снимает больших черных, предохраняющих от пыли и солнца «консервов» — очков: он полагает, что выглядит в них солиднее.