Кстати, когда я добрался до Топрак-кйлы, то увидел, что единственный, кто пользуется там «консервами», — это Рузмат. Все остальные обходились без них. Вторым предстояло стать мне. Ведь получив в Москве командировку к Толстову, я тоже, конечно, озаботился приобретением черных очков… Рузмат меня выручил: тайком от всех я подарил ему вторую пару, и он не возражал.

Самые большие желания Рузмата (их два) такие: первое — стать шофером; второе — археологом. Образец совершенства для него — Рюрик. Рюрик и Рузмат неразлучны, их нередко можно встретить на раскопках и в неурочное время — даже в обеденный перерыв, например.

Рюрик устраивает Рузмату экзамен: Рюрик не представляет себе, как можно, обладая какими-то знаниями, не стараться передать их другим. А слушатель Рузмат отличный.

— Рузмат, скажи, как ты думаешь: может только природа быть повинной в том, что здесь, на месте прежних арыков, садов и полей, теперь пески и пески?

Рузмат коротко смеется в ответ:

— Рюрик, зачем ты спрашиваешь глупости!

Вопрос кажется Рузмату нелепым. У него образования пока лишь три класса, он не знает, сколько ученых и с какою страстью пытались «доказать», что в основе запустения среднеазиатских земель древнего орошения лежит игра стихий природы, а не социальные причины — то или иное устройство общества. Сколько всяких гипотез было выставлено в защиту этого! Гипотеза о якобы необратимом засолонении почвы; гипотеза о том, что якобы Средняя Азия «усыхает» из-за неуклонного повышения средней температуры здешних мест; гипотеза, по которой все дело заключалось в «сумасшедшем» характере Аму-Дарьи: невозможно, дескать, предугадать, в какое новое русло кинется она на следующий год, а старое русло между тем неизбежно пересыхает, и с ним гибнет также оазис, расположенный по берегам; гипотеза о том, что всему виной сменившееся направление господствующих ветров: с некоторых пор, мол, ветры стали дуть из пустыни и заносят песком оазисы… При чем тут общественные отношения?!