…Как только в нашей редакции стало известно, что Толстов обнаружил первые древнехорезмийские письменные памятники, я вылетел на раскопки.

Я вылетел из Москвы утром. Вечером того же дня, покрыв 2800 километров, был в Ташкенте, на другой день к полудню, пролетев еще 1100, добрался до Нукуса — столицы Кара-Калпакской автономной республики.

Земля, наблюдаемая с большой высоты, была лишена подробностей. Запомнилось лишь то, что уж очень бросалось в глаза. Например, что вскоре за Куйбышевом она совершенно перестала зеленеть — пошла сплошь серо-желтая.

Ослепительно ударила в глаза синь Аральского моря. Оно казалось еще более синим от сочетания с нестерпимо желтыми голыми берегами. Даже у берега не смогло это море дать жизнь растительности.

Близ Арала наш самолет производил посадку — в аэропорту Джусалы. Накаленная, твердая как камень, сухая земля, десяток серо-желтых от пыли домишек, кадка с водой, бока которой лижет тяжело дышащая собака. Однако на поверхности кадки нет ни капли влаги. Как только из Кызылкумов (а они рядом) тянет ветер, дышать становится трудно, зной обжигает легкие.

Хорошо, что самолет в Джусалы не задерживался: в воздухе, на высоте 2000 метров, снова легче дышать. За какими крепкими запорами лежал этот заповедный древний Хорезм!

От Джусалы летим до Ташкента, а там, через Чарджоу, вдоль Аму-Дарьи до Нукуса. Над горами, над песками, и снова над горами, и снова над пустыней. Только и разница, что пустыня слева от Аму-Дарьи называется Каракумы, а справа — Кызылкумы. Вдоль берегов реки — лента оазиса. Но как низко мы ни спускаемся порой, пустыни ни разу не исчезают из поля нашего зрения.

У цели. Нукус, пустыня, негры