Бим прихватил в зубы буханку хлеба, Чапа сделала то же. Около соснового пня остался лежать драный рюкзак, рассыпанный сахар, булки и кусок туалетного мыла, надкушенный нечаянно Чапой. С буханкой хлеба в зубах она отбежала в глубь леса и ждала Бима. Обнюхав сосновый пень, он оставил на нем свою метку. Перехватил поудобнее буханку, поторопился за Чапой. Непрерывные крики о помощи с самого верха осины их уже не интересовали.

Павел Матвеевич спускался с осины очень медленно. Каких-то полчаса назад эту высоту он взял всего за несколько секунд и сейчас немножечко стыдился этого, пытался сам себе найти оправдание: «Не буду людей смешить. Какие, к черту, собаки. Волки! Волки загнали меня на дерево! Куда только охотники смотрят!»

Метра за два перед землей Павел Матвеевич вспомнил, как один из «волков» висел у него на брюках пониже ремня, потрогал ягодицу. Следы зубов удалось нащупать, пальцы наткнулись на клочок ваты…

Колхозный бригадир, встретив жену с автобуса, возвращался на лошади домой. Он-то и услышал крики о помощи.

Павел Матвеевич все-таки слез с дерева и никак не мог прийти в себя. Он прислонился к осине лбом, испуганно вздрагивал и на вопросы бригадира не отвечал. Наконец словно очнулся:

— Волки! Что стоишь? Топор в санях есть? Бери!

Озираясь по сторонам, поглядывая на притихшую жену, бригадир достал из саней топор.

— Видишь? — Павел Матвеевич смотрел на следы вокруг соснового пня, на разодранный рюкзак. Он теперь не сомневался, как и что говорить, верил — его спасли от волков. Как доказательство, повернул к бригадиру спину, нащупал торчащий клочок ваты, выдернул и показал: чудом спасся. В рубашке родился!

Павлу Матвеевичу поверили. Бригадир, не выпуская из рук топора, встал поближе к жене и спросил:

— Что будем делать?

— Лошадь попридержи! Слышишь, храпит? Зверя чувствует!