Желанный час для стаи пришел. Разом все почувствовали — больше нет зверя, есть мясо, а мясо не защищается, никуда от них не бежит. Мясо мясом, а закон дележки в стае соблюдался. Горло зверя принадлежит вожаку. Бим грыз его, чувствовал, как оно еще прыгает, выталкивает ему на язык горячую кровь. Толстая шкура лося на ляжках плохо поддавалась зубам Одноглазого и Хромого. Они вгрызлись все-таки в мякоть, жадно ее глотали вместе с кусками шкуры. Мальчик вместе с Чапой рвали брюхо. Дурной воздух от брюховины им не мешал. То, что недавно было съедено самим лосем, брызгало на них из кишок. Они не обращали на это внимания, глотали кишки вместе с их содержимым.

Занятая стая не обращала внимания на Сына волка. Он лежал неподалеку от головы лося и в пиру не участвовал, он лизал лапу, косился в сторону Бима, ждал, когда вожак уступит свое место у горла. Не мог же он, как Мальчик, жрать что попало.

Бим понимал и признавал достоинство Сына волка, делился с ним горловиной. Он отгрыз маленький кусочек ее, уступая свое место, отполз в сторону.

Стая жрала долго. Одноглазый первым набил брюхо, сходил в кусты и отрыгнул съеденное. Тщательно закопав отрыжку, он присыпал место прошлогодней листвой, немного полежал рядом и ползком, ноги не слушались, снова оказался у лося. Он уже не хотел есть, жрал теперь впрок, на будущее, чтобы снова сходить в кусты и спрятать еще раз съеденное. Одноглазый хорошо знал, что такие праздники у стаи бывают не часто. Он помнил дни, когда скулы сводило от голода, а в брюхе по нескольку дней урчала одна вода.

До отрыжки жрал не один Одноглазый — все. Каждый думал теперь о своем собственном складе, торопился набить его съеденным и несъеденным. В стае это не считалось зазорным, разрешалось законом. Закон не разрешал красть друг у друга.