Мы обогнали эшелон с пушками и медленно продвигались вперед в сырой темноте, звуки разносились далеко вокруг и отдавались слабым эхом.

- Нам надо добраться до бульвара Жана Жореса, - объяснил Бернар.

Мне были знакомы мельчайшие модуляции его голоса, и я без труда ощутил переполнявшую его радость.

- Жерве, - вновь заговорил он, - давай без шуток. Ты пойдешь со мной, да?

- Нет.

- Но тебя же, дубина ты этакая, сцапают еще до рассвета. Я ведь тебя знаю.

- Пусть я не такой шустрый, как ты, но, будь уверен, выкарабкаюсь.

- Послушай, Жерве, сейчас не время...

Ну что ж, проповедью больше, проповедью меньше. Я не слушал, что он там несет, а думал об Элен, теперь такой близкой. В сущности, я никогда не переставал думать о ней. С самого начала! С тех пор, как Бернар стал делиться со мной... Элен была одной из "крестных"*. Бернару могла попасться какая-нибудь великодушная дура. Нет же! Везение и на этот раз не изменило ему. Он вытащил счастливый билет в лотерее, где разыгрывались "крестные". Элен была умница, тонкая, культурная. Я знал это: Бернар заставлял меня читать все ее письма. Отвечая ей, он спрашивал буквально о каждом слове. "А ты бы так написал? А так можно сказать?" Бедняга Бернар переживал, что плохо образован, и всегда боялся показаться смешным. И все же был смешон, но при этом его невозможно было высмеять или грубо отшить. Иногда, чтобы хоть на время отдохнуть от барачного шума, от ссор и перепалок, он уводил меня за бараки. "Видишь ли, все это очень непросто, - тихо говорил он. - Да, я неплохо зарабатываю на жизнь. Но я человек не ее круга и отдаю себе в этом отчет. Ей нужен такой, как ты, талантливый и все такое. Так вот, как дать ей понять, что я ее люблю?.. Как бы ты это сделал?"

______________

* В годы первой и второй мировой войны во Франции - женщина, опекающая фронтовика.

- Я прямо сказал бы ей о своих чувствах.