— Я вас слушаю, — нервно облизывая губы, сказал полковник. — Только прошу: ослабьте мне наручники, руки очень затекли.

— Ничего, потерпишь, — раздался рядом другой голос. — Когда в лагере ты заковываешь в браслеты заключенных, то не думаешь, как им больно. Вот немного побудешь в наручниках и поймешь, каково в них.

— Я вас очень прошу, — застонал полковник.

— Заткнись и слушай, что мы тебе скажем.

— Вам и впрямь лучше помолчать, Алексей Николаевич, — заговорил мягкий баритон, — а то ребята начнут вспоминать все ваши грехи: как вы закрываете глаза на действия контролеров и прапорщиков в штрафных изоляторах и помещениях камерного типа, когда они подвешивают заключенных в наручниках к решеткам и отопительным трубам, а потом обливают их ледяной водой и резиновыми молотками отбивают внутренности. Хотите, они сейчас проделают то же самое с вами?

Шторм понял, кто его собеседники, и сжался в комок.

— Очень хорошо, что вы поняли, как надо себя вести с нами. — По интонации было понятно, что обладатель мягкого баритона усмехается. — Бог терпел и нам велел, так что потерпите еще немного, Алексей Николаевич. Но перейдем к делу. Вы не догадываетесь, для чего мы вас взяли?

— Нет, понятия не имею.

— А жаль, ведь вы очень умный человек.

— Я вас слушаю, — проглотил слюну Шторм.

— Вам не терпится узнать, — усмехнулся баритон. — Тогда слушайте: у вас в зоне есть такой хороший ваш знакомый, зовут его Седых Антон Владимирович.

— Золотой!

— Вот, вы уже стали соображать в нужном направлении, — голос зазвучал издевательски, — правильно, Золотой! Так вот, Алексей Николаевич, надо сделать так, чтобы он в ближайшем будущем оказался на свободе. И сделать это, разумеется, должны вы!

У полковника лоб покрылся испариной.

— Вы хотите возразить?

— Вы представляете, о чем вы просите? — промямлил пленник.

— Представляем, но мы не просим, а приказываем, — металлическим тембром зазвенел баритон, — и если этого не будет сделано, то у вашей семьи начнутся неприятности, а затем и у вас. Вы понимаете, о чем я говорю?