— Понимаю.

— Вот и прекрасно! И не вздумайте прибегать к помощи милиции или внутренних войск, где вы служите, — угрожающе сказал голос. — В этом случае ни от вашей семьи, ни от вас ничего не останется, даже если никто из нас не пострадает! Вы уловили мою мысль, Алексей Николаевич?

Полковник молча кивнул головой.

— Теперь вы свободны. Мы сами вас найдем в ближайшее время, а вы к тому моменту должны составить для нас подробный план освобождения Золотого! Придете домой — не хватайтесь в горячке за телефон, чтобы вызвать милицию, а еще раз хорошенько все обдумайте.

К тому же телефон мы на время вам отключили, — усмехнувшись, закончил баритон.

— И езди, как и прежде, без охраны, — добавил грубый голое, и тяжелая рука отвесила Шторму увесистый подзатыльник. — Теперь одно неловкое движение с твоей стороны — и у тебя ни семьи, ни будущего. Понял?

Начальник лагеря почувствовал, как ему снова налепили на рот пластырь и поволокли из машины. На улице ладони его тоже замотали пластырем и лишь затем сняли наручники. Через мгновение он по звуку двигателя определил, что машина быстро удаляется от него.

Кончиками пальцев Шторм попытался снять пластырь с глаз, но это оказалось непростым делом. После долгих мучений ему все-таки удалось разорвать липкую ленту на руках и сорвать ее со рта и глаз, но машины уже не было, и самое обидное, что никого из нападавших полковник не запомнил, так как дело происходило в сумерках и на приближавшихся к нему парней он не сразу обратил внимание. Оглядевшись по сторонам, уставший от переживаний полковник, к своему большому удивлению, увидел, что стоит возле собственного дома и рядом с ним на снегу лежат пакеты с продуктами.

— Учтивые, сволочи! — прошипел он, вспоминая подзатыльник и чувствуя, как гнев заливает краской его лицо.