Следя за работой оперативников и разглядывая тела погибших, Шторм прикидывал в уме, какие животные могли так изувечить этих несчастных. Он давно занимался охотой, с того самого времени, как стал начальником лагеря…

Вообще в этих местах чуть ли не каждый второй житель — охотник… Про себя полковник сразу отметил, что волки так близко от жилья, да еще на дороге, вряд ли осмелились бы пожирать свою добычу. К тому же стояла глубокая осень, когда все хищники, выражаясь языком охотников, «жируют», то есть они не голодны и у них нет необходимости нападать на людей.

— Да, — задумчиво протянул Шторм, — и в самом деле весьма странно…

— Странно, — как эхо повторил Смольников, — я бы сказал…

— А откуда у вас такая уверенность, что это волки? — бесцеремонно перебил его полковник. — Ведь вы тоже охотник, Петр Алексеевич, и по опыту знаете, что эти зверюги вблизи поселка навряд ли пожирали бы свои жертвы, а взвалили бы их на себя и отнесли в лес… Там они и поужинали бы!

— В этом-то вся и загвоздка! — развел руками Смольников. — По характеру нападения напоминает рысь, а то, как выедены лицо и внутренности, очень похоже на кабана.., а следы на снегу волчьи! Вот и разберись, что перед нами за мистика! — шлепнул он себя руками по бокам. — Ну, что там у вас? — спросил он подошедшего к нему сотрудника.

— Следы отсюда идут только в одном направлении, — отрапортовал тот, — на северо-запад к реке Вишпе! У ее берега на чернотропе они теряются, и собаки не берут след!

— Опять не берут след?! — вскрикнул Смольников, не сдержав досады. — Вот еще одна оказия: собаки не берут след!,. Как это назвать?! — посмотрел он вопросительно на Шторма.

Тот вместо ответа растерянно пожал плечами.

— Вот и для меня это кромешный мрак, — проговорил следователь прокуратуры, глядя на изуродованные трупы, — и ни одна служебная собака не может взять их след, когда они выходят на чернотроп… Чем это объяснить, а, Алексей Николаевич? — поднял он глаза на полковника.