После этого выдержка окончательно изменила футболистам «Динамо». Вот один из них, думая, что я не вижу его, без мяча ударил соперника. Я немедленно удалил его с поля. Страсти накалились до предела. Особенно после того, как перевес «Пищевика» после меткого удара динамовского нападающего стал минимальным. Спортсмен «Пищевика», преграждая путь к своим воротам, грубо нарушил правила, явно провоцируя динамовца. И тот не удержался — ударил противника по лицу. Второе удаление. Оставшись вдевятером, динамовцы сникли. 2:1 — с таким счетом и закончился матч.

С тяжелым сердцем уходил я с поля. Нельзя было засчитывать первый мяч. А пенальти? Его назначение выглядело более чем сомнительным. Было обидно, что вовремя не спохватился, не удержал ребят от хулиганских выходок. Неправильным было и второе удаление. Покинуть поле должны были оба игрока.

Я с надеждой взглянул на вошедшего в раздевалку Пацевича, полагая, что он успокоит меня. Но Виктор Сергеевич только разбередил и без того ноющую рану.

— Спасибо большое тебе, Тофик, — сухо сказал он. — Бывает, блажь ударит в голову. Чего я тебя уговаривал? — И со свойственным ему остроумием он по косточкам разобрал наиболее грубые из допущенных мной ошибок. Выходя, он бросил через плечо: — Беда, коль сапоги начнет тачать пирожник…

Но даже такая оценка уже ничего не могла изменить. Я принял твердое решение: буду судьей. Через много лет я нашел оправдание своему решению в словах английского тренера Альфа Рамсея: «Футбол — моя жизнь. А я — хочу жить».

Теперь на футбольных матчах я не столько следил за игроками, сколько за действиями судьи. Стараясь опередить арбитра, я пытался мысленно предугадать его действия. И был рад, когда мне на трибуне удавалось «провести» матч на одном уровне с судьей на поле.

Особенно внимательно изучал я манеру работы своих земляков — арбитров всесоюзной категории Ашота Аракелова и Бориса Зайонца. После игры я подолгу засиживался с ними, анализируя различные эпизоды, выясняя причины, которые побудили их принять то или иное решение.