Все молодые кинологи знали и еще одну поразительную вещь. Султана разрешили похоронить в питомнике, под одним из четырех кедров. Хотя территорию и здание бывшего Санкт-Петербургского яхт-клуба наше подразделение уголовного розыска занимало еще с 1924 года, такого здесь раньше не случалось.

Но кедры срубили под корень в 1971 году, когда на месте питомника строили «Свердловку», больницу для партноменклатуры. Так что новые корпуса — вроде памятника четырехлапому сыщику. А может, и другим СРС, и всему питомнику, которого уже нет…

На правах хозяина я предложил Богданову и Бушмину чаю. Включенный репродуктор транслировал выступление какого-то обкомовского деятеля. Он с пафосом вещал о наших новых грандиозных успехах. Однако эта речь вызвала у Бушмина, бывшего уже на пенсии, довольно грустные воспоминания. Возможно, этому способствовала и наша весьма скудная трапеза. Вместе с ним мы неожиданно перенеслись в блокированный фашистами город…

В декабре 1941 года его с Султаном вызвали в Смольный, где была совершена кража. В сопровождении чекистов их провели в подвал, на продуктовый склад. Бушмин не верил своим глазам. Верно ли, что Ленинград в блокаде? Правда ли, что горожане тысячами умирают на рабочих местах, на улицах, в своих квартирах, а милиционеры — на своих постах? Конечно, правда. И он это знал. Специально выделенные грузовики не успевают собирать трупы. Люди едят людей. Для борьбы с людоедством создан уже спецотдел, как в 21-м году!

Здесь же, в Смольном, полки склада буквально забиты ящиками с фруктовыми соками, лимонами, апельсинами, яблоками, грушами, вином, водкой, коньяком. Мясо в тушах. Окорока на крюках. Палки копченых колбас по стенам висели гроздьями. Пройти удавалось с трудом из-за наставленных в проходе бочек с маслом, медом и рыбой.