Их оттаскивали в переулки, забрасывали в скверы и садики и засыпали снегом, дабы не омрачали взоры партийных боссов, не действовали им на нервы. Смольный и «нулевка», «пятерка» и «двадцатка», где вольготно, а то и с девочками из обслуги, проводила блокадные уикэнды номенклатура высшего и среднего звена, а охрана едва успевала закапывать упаковки от деликатесов и пустые коньячные бутылки, конечно, не знали, что такое голод.

Достопамятными пряниками из Смольнинской пекарни Бушмин угостил тогда Султана, который не раз спасал его от смерти в схватках с бандитами и вражескими лазутчиками. Медовый вкус того декабрьского пряника Бушмин помнит до сих пор…

— Сейчас бы на свою пенсию жить так, как смольнинские начальники в блокаду, — усмехнулся Скорпионыч, заканчивая рассказ. — И вам, ребята, того же желаю!

ДИНА МЕНЯЕТ ХОЗЯИНА 

Знакомство

В хозяйстве моих родителей, потомков древних скотоводов, жили четыре крупные монгольские, овчарки. Я был к ним очень привязан. Уже в два-три года ел вместе с ними из больших чугунов творог, сметану или суп из мелко нарезанного ливера и мяса, приправленного мукой, крупами, молодой крапивой и другими полезными травами. За столь тесную дружбу с собаками, охранявшими наших овец, меня не раз наказывала мать и мои молоденькие тетки.

Тем не менее эта привязанность сохранилась навсегда. Собака была у меня даже в детском доме имени Октябрьской революции для членов семей врагов народа, куда я попал после ареста отца. Своего пса кормил остатками пищи из столовой. Повара звали меня «наш собашник». Не было у меня собаки только в годы учебы в Иркутском художественно-педагогическом училище, да с 1941 но 1948 год — во время службы в армии.

После демобилизации я был направлен для работы в органы внутренних дел, а в июне 1956 года меня перевели в питомник служебно-розыскных собак Ленинградского уголовного розыска, который находился на проспекте Динамо, дом 1.



5 из 97