— Петр Серапионович, как это вы так подробно, так хорошо запомнили все, что находилось на этом окладе в Смольном? — не удержался и спросил я, когда он умолк.
— Жаль, что тебя здесь в блокаду не было, — отрезал Бушмин не без ехидства. — Тогда бы не спрашивал… А голодный глаз — он все видит. Даже один грамм. Когда тебя обвешивают или пайку хлеба делят. Поголодай с мое, тогда и поймешь…
Пришлось мне извиниться. Но Бушмин, не держа обиды, продолжил рассказ, который, оказывается, еще не совсем был окончен.
В Смольном в этот день неожиданно встретил он свою знакомую, Аню. Девушка работала в кондитерском цехе, пекла для партийного начальства и больших военных чинов пирожные, торты и пряники с медом. Жила молоденькая кондитерша в казарме, как и весь обслуживающий персонал Смольного, в том числе и охрана из НКВД.
Аня тайком передала Бушмину четыре прямика. И хотя молодой охранник засек это, но сделал вид, будто ничего не заметил. Он все время неотлучно был при Бушмине, и проводил после до ворот, где Скорпионыча и Султана ждала машина.
Покатили по улице Воинова. Она вполне могла бы называться «ждановской трассой». Бушмин знал от дежуривших здесь милиционеров, что с этой трассы, шедшей далее по набережной и Кировскому проспекту на Каменный остров к «нулевке», даче Жданова, трупы умерших ленинградцев убирались в первую очередь.