— Не разбегутся, — невозмутимо возразил вожатый.

Вскоре ефрейтора послали в полк, а через два дня после этого я услышал о его подвиге.

… Попал Ткачук в третью роту. Рота сидела в окопах, в обороне. Для раненых была сделана землянка, к которой шли ходы сообщения от главной траншеи. Санитары доставляли раненых в землянку, а оттуда уже ночью отправляли их на батальонный медицинский пункт. Местность вокруг была открытая, противник сидел на высотах, и днем заниматься эвакуацией было опасно.

Санитар-вожатый со своей упряжкой прибыл в роту ночью и сразу же выкопал в траншее для каждой собаки нишу. Они сидели там, словно в норах. После этого Ткачук прикорнул немного, а когда рассвело, стал обозревать местность. Нет-нет да и выглянет из траншеи.

— Товарищ ефрейтор, чего голову выставляете? Подсекут снайперы, — строго заметил санинструктор старшина Вилков.

— Местность изучаю, товарищ старшина, путь эвакуации и систему огня противника.

— Систему огня… — усмехнулся старшина. — Все равно днем и с повозкой никуда не сунешься.

Старшина Вилков был опытным санинструктором, но собачьей упряжкой пренебрегал. Командиру роты он сказал:

— И зачем только собак прислали? Без них обходились… Да вдруг еще лаять начнут.

Но капитан Тихомиров уклончиво ответил:

— Может, пригодятся.

Часов в двенадцать дня к санитару-вожатому подбежал посыльный:

— Ефрейтор Ткачук, к старшине в землянку. Живо! Пригибаясь, Ткачук побежал по траншее. В землянке без сознания лежал капитан Тихомиров. Гимнастерка в крови, грудь забинтована. Лицо бледное, нос заострился. Дыхание тяжелое, с хрипами.

Заместитель командира роты старший лейтенант Костерин сказал Ткачуку:

— Товарищ ефрейтор, капитан тяжело ранен. Дотемна ждать нельзя. Сможете отвезти его в санвзвод?

— Попробую, — ответил Ткачук и подумал: «Все как на ладони видно… Трудно будет проскочить…».