Через несколько месяцев, на том же пустыре, на котором дети изметелили Кении, его отец, разыскивая сына, не вернувшегося вовремя домой из школы, обнаружил его в неожиданной и неприятной ситуации: опустившись на колени перед десятилетним мальчиком, у него отсасывал шестнадцатилетний Фил Кропотник. Этот Кропотник слыл в округе отъявленным хулиганом, что приписывалось влиянию его мужеподобной матери – хозяйки и управляющей семи трущобных домов на Южной стороне, совершенно подчинившей себе изнеженного муженька, торговавшего мехами на Карсон-Пири-стрит.

Люди там жили простые – и о гомосексуализме, равно как и о других противоестественных девиациях думали они тоже просто. Если ты наряжаешь мальчика как девочку, если все время обнимаешь и целуешь его, учишь танцевать на цыпочках и заставляешь читать драматические монологи на публику, да к тому же водишь в католическую церковь, в которой наряженный в женское платье мужик только и делает, что толкует о Небесах, на которых нет ни малейшего различия между мужчинами и женщинами, парящими в воздухе на радужных крылышках, – то нечего удивляться, что твой сынок рано или поздно станет педиком.

После этого инцидента Мэнни Гоч старался не спускать с сына глаз, но раз испробованное занятие пришлось маленькому Кении явно по вкусу – и в скором времени он начал прогуливать школу, коротая дневные часы в обществе «голубых», постоянным местом сбора которых были улицы, прилегающие к Северной дамбе. Прошло не слишком много времени – и Кении, которому едва исполнилось четырнадцать, сбежал из дому, погубив тем самым мать и опозорив отца.

По словам Эба Форстмена, Кении добрался до Четырех Углов в Голливуде и оказался там на новенького – выходец из большого города, что здесь встречалось сравнительно редко, обладающий, к тому же, смешанным шармом полуеврея-католика.

Произошло это в январе 1984 года.