Лухарь явно был мужик себе на уме и, самое главное, как узнал Келарь, уже три года постреливал на полигоне националистов. Тогда Евгений Борисович и предложил ему подыскать там приличного стрелка, который не прочь заколотить деньжат. А лучше парочку таких ребят. И Келарь прямо сказал, что если Лухарю не удастся выполнить это задание, то он может сразу искать другую работу.

Петру Лушенко, только-только выбравшемуся из бездны нищеты, перспектива оказаться на улице пришлась не по душе, и он быстро согласился.

Но шло время, а киллер группировке все как-то не требовался. И тут возник вариант Бимбера.

У Евгения Борисовича сразу началась пора тревог и тягостных раздумий. Дело в том, что он теперь всерьез обдумывал вариант с выездом за границу на пээмжэ. И Келарь все время мучился: сваливать сейчас или подождать немного. В конце концов он выбрал второе.

Но если оставаться, то Бимбера следовало кончать: такова была логика мира, в котором существовал Келарь. И здесь Зямба прав на все сто. Но в том-то и фокус, что ликвидацию должны провести не люди Зямбы.

Келарь немедленно вызвал к себе Лухаря. Тот сказал, что подходящая кандидатура есть. Но он, Лухарь, уже сейчас должен знать имя клиента. Келарь согласился.

И на следующий же день Лухарь назвал ему погоняло знаменитого исполнителя, которое на Келаря произвело должное впечатление, а вчера сообщил и день ликвидации. Тогда босс и принял единоличное решение. А сегодняшнее обсуждение не имело для него никакого смысла. Так, для «демократии».

— Ну, а ты что скажешь, Джон? — в лоб спросил его Зямба, видимо раздраженный молчанием подельника.

Джон — старая дворовая кличка Келаря. Тот с малолетства баловался «Кэме-лом», доставал его невесть откуда, когда таких сигарет на российском рынке не было и в помине. Вообще он как-то сразу полюбил все американское и быстро схватил кличку Джон, но так его звали только очень близкие люди.