Впрочем, Зяблик видел этого Албанца и раньше, не зная, кто он такой, — на стрельбище у националистов, куда эмвэдэшники внедрили Зяблика скорее так, на всякий пожарный, поскольку националистами занималась ФСБ.

Албанец появился на стрельбище с полгода назад в должности инструктора. Шмалял он, конечно, что надо. Хоть из гранатомета, хоть из снайперской винтовки, хоть из пистолетов с обеих рук одновременно. Хорошо знал этот пацан и подрывное дело.

Прокачал его Зяблик на всякий случай у своего подполковника, показав скрытно снятую фотку, но у мента ничего подозрительного на инструктора не нашлось.

И вот, оказывается, что это за инструктор! Трудно даже поверить. С другой стороны, абы кому Сколковские боссы ликвидацию не закажут.

Антон, слегка ежась в своем коротком плащишке — был очередной перепад московской августовской погоды, — все еще ожидал появления из ресторана Бим-бера и одновременно ревизовал предложенные напарником основные пути отхода после завершения операции.

В общем, идея ухода на мотоцикле по перегруженным транспортом улицам Москвы казалась Антону вполне разумным вариантом. Зяблик скинет его в подходящем для того месте, и всё — дальше они друг друга знать не знают. Знает их только Л ухарь. Для Зяблика — Петро, а для Албанца — Петр Федорович Лушенко. Кашина познакомил с ним на стрельбище Всеволод, один из лидеров националистического движения. И сейчас, в ожидании Бимбера, Антон в который раз вспомнил, как однажды Лухарь рассказал ему страшную историю…

Но тут наконец появился Бимбер, окруженный своей вышколенной командой. Антон взглянул на заветное окно дома-памятника: силуэта Зяблика там не было видно. И это входило в план — напарник не должен светиться при приезде-отъезде Бимбера, чтобы не привлечь внимания телохранителей.