Теть Галь доведенными до автоматизма движениями заряжала кофеварку. Я не подозрительная, но порой вкус у кофе даже двойной крепости бывает слабоват — и мне казалось не раз, что она использует одну закладку дважды, выгадывая какие-то копейки. Но в любом случае ничего не увидишь — ловкость рук и никакого мошенничества.

Да и даже увидишь — что, сенсационную статью писать?Хотя, может, какая-нибудь «желтая» газетенка и напечатает — и то если тему соответствующим образом повернуть, заголовок дать насчет давления на прессу и ограничения свободы слова. Но я не настолько жадна, чтобы лишать гонорара специалистов по высосанным из пальца сенсациям, — да и дерьмовый вкус у кофе, приготовленного теть Галь, явление не столь частое. Может, совестно ей обманывать тех, кого сто лет знает.

— А ты чего, Юль, без пирожных-то сегодня — эклеры вон свежие, только привезли. И безе тоже…

Перед глазами встали весы, но я отмахнулась от них мысленно, грозя им страшными карами, а потом, запугав, предложила компромисс:

— Ну тогда еще и эклер — но один…

Пирожное и вправду оказалось свежим — а кофе крепким. Я, правда, совсем не есть и не пить сюда пришла, а по делу — но с делом своим не торопилась.

Получая удовольствие, а заодно расслабляя собеседника — специально приглашенного в буфет Женьку Алещенко из отдела экономики. Так таинственно приглашенного — потому что я его позвала не в наш редакционный бар, но в этот общий буфет, в котором пьют кофе и перекусывают обитатели всех расположенных на пяти этажах редакций. И потому что содержание нашего разговора пока оставалось для него неизвестным.

Эклер покрыт был крепкой шоколадной коркой — а крем внутри нежирный, прохладный. И я наслаждалась им спокойно, видя, что и Женька не торопится никуда — и, кажется, ждет, когда я аккуратно предложу ему заказуху. То есть интересующую кого-то из моих знакомых статью на экономическую тему, которую эти самые знакомые готовы проплатить.