– Как сказать… Руку его заштопали, порядок. Переломов нет. Еще имеет место пара-тройка довольно глубоких ссадин, возможно, сотрясение головного мозга, но утверждать наверняка сейчас трудно. Ну а синяками, ушибами, царапинами украшен дружок твой с головы до ног. Но это все фигня. Самое интересное то, что коллега, похоже, несколько суток ничего не кушал, равно как и не пил. По крайней мере, почти не пил. Степень истощения такая, что заднице его, пардон, впору паутиной зарасти, потому как какать давно нечем. В сознание пока не приходил. Организм, к счастью, крепкий – состояние улучшается прямо на глазах.

Мы помолчали, глядя на распростертое на кровати худое тело. Сейчас, отмытый и переодетый в больничное белье, Мишка выглядел еще более жалко и беспомощно – желтая кожа, обильно украшенная синяками и кровоподтеками, резко контрастировала с белоснежным бельем и перевязочным материалом; голова и руки были увиты проводами, трубками и трубочками. Рыжая с частой сединой щетина только подчеркивала худобу лица.

– Слушай, – нарушил молчание Щербаков, – может, он в какой секте состоял? Знаешь, говорят, есть такие, где самоистязанием занимаются, аскетизм проповедуют.

– Мишка в секте? Быть такого не может, точно говорю.

– А родственники что говорят?

– Отец умер давно, мать-старушка в каком-то пансионате. А больше вроде и нет никого. Так что родственники молчат, – изрек я глубокомысленно.

– Его же оплатили по полной программе, – удивился Щербаков.

– Да это так, приятель какой-то позаботился. Пойду я пока, загляну попозже, как поспокойней станет.

Часа полтора спустя звонки с требованием немедленной помощи временно – как показала практика, до рассвета – прекратились. Сердечники, язвенники, диабетики и искатели приключений взяли тайм-аут на кратковременный сон и отдых. Передышку я решил использовать по полной программе, предварительно заглянув в диспетчерскую. На телефоне дежурила сегодня Алевтина Георгиевна.