Сейчас, когда Жейка выкрикивала ему свое: «Стоять! Лежать!» — Чинька был в хорошем расположении духа. Он был послушен и даже позволял ей ездить на себе верхом. Они играли, а я решил их сфотографировать. Увидя нацеленный на него фотоаппарат, Чинька, как всегда, замер и не мигая уставился в объектив, пока не послышался щелчок. Он всегда успевал стать в позу и поэтому выглядел на снимках одинаково хорошо. Лишь однажды наш пес сплоховал: на горной речке Стеклянухе, такой холодной, что в походах мы пользовались ею как холодильником, Чинька упал в воду. Течение было сильным, его сносило, а в море он к этому не привык. И все же Чинька выплыл сам. Вылез, глаза круглые, шерсть намокла, вода стекает струями. Он затрясся так, что уши и хвост описывали в воздухе круги. В это время я и снял его. На фотографии Чинька вышел взъерошенный, в ореоле брызг.

Когда Жейка была совсем еще маленькой и носила шубу «на вырост», она любила кататься на санках. Но хоть и говорят: «Любишь кататься, люби и саночки возить…» — последнее ей не особенно нравилось. Вскарабкается она на горку, съедет вниз и долго сидит, соображает, оправдываются ли затраченные на подъем усилия кратковременным, но захватывающим дух спуском. Еще раз скатится, опять посидит, подумает… Так вот и катается с раздумьями. А рядом вертится, виляет хвостом Чинька. И вот — «эврика!». Веревка от саней привязывается за Чинькин ошейник. Чинька потащил санки в гору. Там Жейка хотела было отвязать санки да съехать вниз, но не тут-то было! Чинька, не останавливаясь, развернулся и понесся вниз! Хлесткие стебли сухой полыни так и замелькали по сторонам тропы, а Жейка была в восторге: — Чинька, вперед!

Она визжала от удовольствия, когда санки, подпрыгивая, мчали и мчали ее. Вдруг они опрокинулись, и Жейка вывалилась в снег. Иная собака на радостях, что освободилась, удрала бы, но Чинька был псом порядочным и друзей в беде не бросал.