Для начала было неплохо. Мои попутчики проглотили языки. До самой молочной фермы, где нас ждал Семен Александрович, они молчали, как партизаны на допросе.

— Ну, куда поедем? — забравшись в машину, спросил поборник большого кнута и маленького пряничка. — В каком месте перепелам сегодня не повезло, а, Карданчик? Он начал трепать за уши любимца, тот сразу заскочил на руки хозяину, выражая свой восторг шершавым языком.

— Ну, ну, собачка моя, хватит. Небось, сегодня раз пять уже яйца свои лизал, а теперь мой нос лижешь.

— А чего вы все как в рот воды набрали? Куда мы все-таки едем? Тишину нарушил Сашка. — Туда, где злаковая популяция представлена женским молодняком средней плотности.

— О, вот это да. Ну, вы, мужики, даете. Какие особи средней плотности, мы что, на охоту не едем?

— Да едем, батя, едем. Не знаю, что из этого получится. Петя собирается Кардана научить правильному, слышишь, правильному челноку. Он тут сейчас такого «намолотил» — мы с Санычем ни фига не поняли, а он рассчитывает, что собака его поймет.

Семен Александрович достал из полиэтиленового пакета заранее припасенное пиво, открыл бутылку, с наслаждением сделал несколько глотков.

— Хорошо, пусть потренируют друг друга, ты-то чего волнуешься. Не тебе же челнок учить.

Дорога к месту охоты была длиной в одну бутылку пива. Этого времени мне хватило для краткой лекции по зоопсихологии, приблизительной оценки экстерьера Кардана и двух пошлых анекдотов. Я был убедителен и красноречив, меня несло. В середине пути Кардан уже был ни кто иной, как «перпетуум-мобиле сухих степей и влажных низин», длинноухий ларец с генетическим кодом всех спаниелей. Мне казалось, что достаточно произнести как заклинание несколько правильных команд, надеть на собаку «строгач», и произойдет чудо. Мой авторитет был неоспорим, мой план великолепен.

Просяное поле, куда мы так стремились, сиротливо прилепилось на самой дальней границе колхоза «Дружба народов». С одной стороны к нему подступал большой, как море, участок жнивья с колючей стерней, с другой — брошенная после июльской засухи кукуруза, две другие стороны упирались в дикую степь, настолько дикую, насколько дикой может быть балка в двести гектаров среди тысяч гектаров сельскохозяйственных угодий.