Как только перестала пыхтеть и кашлять «копейка», окружающий мир предстал во всей своей обкультивированной красе с «диким» степным рудиментом.

Жара медленно оседала тяжелой серой пылью на высохшую траву. Жаворонки, трепеща крыльями, повисли над степью, как маленькие воздушные змеи, привязанные невидимыми нитями к земле. Уставший за день ветер еле колыхал большие листья молодых ореховых деревьев, растущих вдоль полевой дороги. Воздух ритмично вибрировал от трескотни миллионов невидимых насекомых. Стебли проса таинственно перешептывались, касаясь друг друга пышными кистями.

Ранний вечер — лучшее время для охоты на степных птиц. Мы, не торопясь, сложили ружья, прислушиваясь к перепелиным голосам и показывая друг другу направления, где раздавалось страстное «поть-плоть, поть-плоть», позаглядывали в стволы, поснимали лишнюю одежду (чтобы еще и позагорать заодно), переложили в патронташах «под руку» полузаряды с девяткой.

— Ну, Петя, — сказал Сан Саныч, натягивая патронташ поверх живота, — давай, делай правильный челнок.

Красиво и элегантно, как фокусник достает кролика из шляпы, я вытащил из ягдташа взятый в долг у знакомых «собачников» строгий ошейник, к которому был привязан длинный капроновый шнур.

— Кардан, иди ко мне, сейчас мы найдем всех птичек.

Кардан сразу почувствовал что-то неладное, поджал хвост, сделал пару коротеньких прыжков в сторону, как бы стараясь превратить все это в шутку, робко протявкал и после строгого взгляда Семена Александровича обреченно лег на спину, готовый ко всему.