Я чувствовал, как возмездие за мою гордыню и хвастовство подступает сзади ровными неторопливыми шагами, возмездие в трех лицах — отец, брат, сын. Этот «трехголовый змей» уже подготовил свои ехидные, ядовитые языки и лишь набирает нужную дистанцию для успешной атаки. Первой начала рыжая голова.

— Вот тебе и перпетуум-мобиле сухих степей… и влажных равнин.

Самая длинношеяя голова добавила:

— Нет, длинноухий ларец ни при чем, а вот великий знаток правильных челноков что-то, видать, того, перемудрил. А, батя, как ты думаешь?

— Да ладно вам, — вступился за меня Семен Александрович, — давайте лучше поохотимся, пока тот «ларец» по кукурузе бегает.

Через пятнадцать минут мы добрались до межи, развернулись и дошли обратно к автомобилю. Ни один перепел так и не встал на крыло, хотя шума от них было много. Ничего не оставалось, как немного подождать и повторить затяжку. Такое иногда бывает. Сначала перепела не сгонишь с места, а уже через полчаса на том же прокосе не успеваешь ружье перезаряжать. Время коротали, рассевшись под акацией. Обсуждали мое кинологическое фиаско, но уже с участливым сочувствием.

— Черт его знает, — оправдывался я, — может, он уже слишком старый. С ошейником не хочет работать, без ошейника убегает. Наверное, у него уже есть устойчивые поведенческие реакции.

— Петя, я тебя прошу, хватит изображать укротителя тигров. Тебе что, так плохо? Никто тебя уже не подкалывает.

Сашка щурил глаза на солнце, запрокидывая голову, чтобы удобней было пить пиво.

— Вот у Сереги Коваленко Кора, да, Саныч, вот это собака. Работает по перепелу, по куропатке, по утке, по зайцу, по лисе. А главное, маленькая сучка смотрит, как мать делает, и сама так же. Надо эту сучку у Сереги выменять на Кардана.

— Эх, мужики, — умиленно потянулся Семен Александрович, — хорошо-то как. Сейчас бы дома работать надо было, а так вот — на охоте, вроде как семьям мясо добываем. Дай сюда пива, глянь, присосался, последняя бутылка все-таки. А за сучку маленькую я уже договорился. Вот в этом сезоне ее Кора подучит всему, и заберем.