Некоторое время они ели в молчании. Петтерсон то и дело поглядывал на Шейлу. Но лишенное всякого выражения лицо ничего не говорило ему. Когда они прикончили устрицы, тут же появился официант и сменил приборы. Петтерсон забеспокоился. Почему она так холодна? Он никак не мог поверить в это: женщина с такой сексуальной внешностью не может быть равнодушна к мужчинам. Но почему она не обращает внимания на весь его шарм? Не отвечает на его улыбки? Неужели его улыбка утратила былое обаяние? Он с нетерпением ждал, когда официант поставит перед ним рыбное ассорти.

Когда официант ушел, Шейла некоторое время молчала, затем сказала:

- Спасибо, все было очень вкусно.

- Я рад, что вам понравились устрицы. - Петтерсон подцепил на вилку кусочек рыбы. - Я многое рассказал ей о вас. Как я заметил, тот факт, что вы дочь Генри Олдхилла, произвел на нее впечатление. Но когда ее энтузиазм несколько поутих, она заметила, что вы, должно быть, очень молоды. Я заметил, что вам уже тридцать восемь, и вскользь упомянул о поврежденной руке. Но она все же сомневалась, дескать, зачем такой молодой девушке ухаживать за старухой, подобной ей. И тут мне в голову пришла интересная мысль. - Петтерсон откинулся на спинку кресла. Он был явно доволен собой. Я сказал, что вы были всегда в восторге от ее игры на пианино, что вы считаете ее великой пианисткой, даже более выдающейся, чем Мира Хесс, и считаете своим долгом помочь ей в трудную минуту.

- Вы сказали правду, - спокойно произнесла Шейла. - Мне доставит большое удовольствие помочь ей, тем более, что я могу наслаждаться ее игрой снова.

Петтерсон отломил хвост омара. Он понял, что от этой женщины можно ожидать чего угодно. Говорит она серьезно или насмехается над ним? Любому ясно, что все это он проделал только ради того, чтобы затащить ее к себе в постель. Неужели она не понимает, что такой высокопоставленный служащий банка, как он, потратился на дорогостоящий ужин не только ради ее прекрасных глаз?