Через минуту женщина уже забыла обо мне. «Забудь о ней, – подумал я, – ты ее больше никогда не увидишь». Я почистил зубы и выпил таблетку низатидина – триста миллиграммов. Повышенная кислотность – серьезное заболевание и требует приема лекарств. В отличие от язвы, расположенной в нижней части желудка, моя болезнь находится в горле: «эрозивный гастроэзофагальный рефлюкс» – вот как она называется. Вы становитесь экспертом по этому заболеванию – то он тихо сидит в грудной клетке, на секунду вспыхивая как спичка, то потоком лавы извергается через сфинктер в верхней части желудка прямо в пищевод, заставляя вас каждую четверть часа сухо кашлять. Рвота тоже случается. Вы принимаете таблетки каждый вечер, но полностью болезнь не проходит, так что вам приходится проглатывать порцию ди-геля или маалокса в качестве буфера. Кисель со вкусом мела этот маалокс. Либо он, либо майлента. Я все перепробовал. Я заглатывал это дерьмо бочками. И ел таблетки – тамз, ролейд – по полудюжине за раз как минимум. Но изжога все равно возвращается, обжигает, застревает в горле.

В тот апрельский вечер, который сейчас кажется таким далеким, я поставил будильник на четыре утра и лег спать так, как ложился всегда: зная, что утром предстоит мучительное выползание из могилы сна, когда приливная волна дня поднимет меня с постели. Дымящаяся, шумная земля будет скрипуче двигаться на своей оси, и после душа я опять буду стоять голым перед комодом, глядя на безобразие, царящее в ящике для нижнего белья, дно которого усеяно монетами, неиспользованными презервативами и квитанциями из китайской прачечной. Я буду пытаться найти пару одинаковых носков и думать о том, что необходимо сделать в течение дня: получить смету по совместному проекту постройки пятидесяти многозальных комплексов в Японии, запланировать ланч, чтобы посплетничать с южноамериканскими распространителями кинофильмов Корпорации, или еще о каком-то сиюминутно важном деле, вытягивая один синий носок и сравнивая его с другим, ощущая усталость от работы, покупок, стирки и одиночества.