Вот и роз лепестки Устилают дорогу в пыли, Все давно разошлись по домам в ожиданье беспечном, Все надежды развеяны в прах, Но у всех на устах Разговоры об этих цветах и о празднике вечном…

Что-то заставило меня не сводить с него глаз. Возможно, было нечто в его внешности и манере держаться, что подсказывало: такой человек в любой момент может отправиться паломником в Вифлеем. Возможно, из-за его атташе-кейса. В «Брентано» и «Стрэнде» у покупателей проверяют сумки и портфели на выходе, в других магазинах их следует оставлять при входе; я же разрешаю своим посетителям оставлять при себе портфели и сумки, и порой на выходе они у них изрядно тяжелеют. Но торговля старыми книгами — вообще не слишком доходное дело, хотя мало какому продавцу понравится, как товар его вот так уплывает из лавки.

Никогда не увижу я вновь, Как бледнеет листва у кустов И как в гавань заходит корабль С тонкой мачтой высокой. Умираю — они говорят, Оттого и вернулась назад В синей дымке ко мне орегонская осень…

Она испустила тихий восторженный вздох и захлопнула маленький томик. Затем протянула его мне и спросила о цене. Я сверился с карандашной записью на форзаце и табличкой со списком торговых наценок, приклеенной к прилавку липкой лентой. Последний раз налог с продаж взвинтили до восьми-четырнадцати процентов — есть, оказывается, люди, которым подобный абсурд может прийти в голову, но они, по всей видимости, просто не умеют вскрывать замки. Господь наделил нас самыми разнообразными талантами и способностями, а уж мы распоряжаемся этим даром по своему собственному усмотрению.