И никогда ничего не ворую у коллекционеров. Но библиотеки… — Он расправил плечи, и на груди под рубашкой заиграли бугорки мышц. — Я, видите ли, в своем роде вечный студент, — сказал он. — И когда не спал, все остальное время просиживал в библиотеках. Публичные библиотеки, университетские… Десять месяцев прожил в Лондоне и просто не вылезал из Британского музея. У меня вообще особое отношение к библиотекам. Смесь любопытства, любви и ненависти, если так можно выразиться.

— Понимаю.

Он закрыл атташе-кейс, защелкнул замки.

— В библиотеке Британского музея имеются две Библии Гутенберга. Если прочтете где в газете, что одна из них исчезла, знайте: моих рук дело.

— Что ж, — заметил я, — чем бы вы там ни разжились, одно прошу: не приносите их сюда.

Часа через два я сидел в «Бам Рэп», потягивая перье, и рассказывал Кэролайн о том, что произошло.

— И вообще, — добавил я в конце, — самая подходящая работенка для Хэла Джонсона.

— Кого?

— Хэла Джонсона. Отставного полицейского, которого наняла библиотека отслеживать просроченные книги.

— И что, они действительно наняли фараона в отставке?

— Да нет, не в реальности, — сказал я. — Хэл Джонсон — это персонаж из серии коротких детективных историй Джеймса Холдинга. Он выходит на след просроченной книги, затем теряет его и становится свидетелем куда более серьезного преступления.

— Которое, естественно, раскрывает?

— Естественно. Он ведь не дурак. И еще, знаешь, эта книга навеяла столько воспоминаний. Я еще мальчишкой коллекционировал бабочек.

— Да, ты говорил.

— А иногда мы находили коконы. Увидел рисунок секропии и сразу вспомнил: в саду возле школы росла верба и там, в зарослях, моли секропии прикрепляли к веткам свои коконы. Мы их собирали и складывали в банки. И ждали, когда из них что-нибудь выведется.

— И получалось?

— Да нет, почти никогда. Во всяком случае, из моих коконов ничего не выводилось. Но знаешь, ведь далеко не из каждой моли выводится гусеница.