— Как не каждая лягушка превращается в прекрасного принца, да?

— Да. И никуда от этого не денешься.

Кэролайн допила мартини и, поймав взгляд официантки, знаком попросила повторить. Перье у меня еще было достаточно. Мы сидели в «Бам Рэп», маленьком уютном баре на углу Одиннадцатой и Бродвея, — полквартала от «Барнегат букс» и полквартала от «Падл Фэктори», где Кэролайн зарабатывала себе на жизнь мытьем и стрижкой собак. И хотя подобное ремесло вряд ли могло принести особое моральное удовлетворение, все же, думаю, оно приносило куда больше пользы обществу, нежели грабеж библиотек.

— Перье… — задумчиво протянула Кэролайн. — Надо же…

— А что… мне нравится перье.

— Да химия все это, Берни… Не более того.

— Наверное.

— Что у тебя вечером?

— Сперва пробежка, — ответил я, — ну а потом пойду немного прошвырнусь.

Она собралась что-то сказать, но смолчала — в этот миг к нам как раз подошла официантка с очередной порцией мартини. Это была крашеная блондинка с черными корнями волос, в плотно облегающих джинсах и ядовито-розовой майке. Кэролайн проводила ее взглядом до самого бара.

— Недурна, — заметила она.

— Я-то думал, ты влюблена, — сказал я.

— В официантку?

— Да нет. В разработчицу системы налогов.

— Ах, Элисон…

— Последний раз, — напомнил я, — ты вроде бы говорила, что вы вместе разработали какой-то новый налог.

— Да, причем я планировала способ налоговой атаки, а она — методы ее отражения. Мы с ней виделись вчера вечером. Зашли в «Уоллменс» на Корнелиа-стрит, ели там какую-то рыбу с каким-то непонятным соусом.

— Да, трапеза, достойная воспоминаний.

— У меня вообще паршивая память на разного рода подробности. Помню, что мы пили там белое вино и слушали какие-то романтические баллады в исполнении Стивена Пендера. А потом вернулись домой, ко мне, и пили коньяк и слушали «Уорлд ньюс» по Си-эн-эн. Ей страшно понравился мой Шагал и кошки тоже. Вернее, один из них, Арчи. Он лежал у нее на коленях и мурлыкал, а Юби оставался как бы ни при чем.