Элиза. А что такое, позвольте спросить?

Любовь. Вудcток, или Всадник, Вальтера Скотта! Я остановилась на том месте, когда Алина удерживает короля и полковника… Ах, как я ей завидую…

Элиза. По мне ничего тут нет прекрасного. Пускай бы их сражались… да шею себе ломали… ха, ха, ха. — Какая дура твоя Алина!..

Любовь. У всякого свой вкус…

Элиза. Кстати: помнишь ли, как мы были в Москве. Я танцовала с одним прехорошеньким, молодым мальчиком. Он мне писал письмо, познакомился с кузинами для меня…

Любовь (с презрением). И ты приняла письмо?

Элиза. Экая важность! я очень рада… Когда мы приедем опять в столицу — он на мне женится… А ты не хочешь замуж, душенька моя? — будь спокойна, не возьмет тебя никто.

Любовь. Где ж нам с вами, большими барынями, равняться… ты любимая дочка, а…

Элиза (как будто не слышит ее). Какое прекрасное время — пойду в сад… (Уходит.)

Любовь. За что меня батюшка меньше ее любит, боже мой? Что я сделала?.. Неужели должна любовь отца разделяться не ровно!.. Кажется, я привязана к нему с такой же нежностью, как сестра моя, никогда не огорчала его непослушанием — никогда — никогда… Ах, если бы маменька была жива, если б было кому с участием, нежностью меня прижать к груди своей, я бы не жаловалась на судьбу мою.

(Василиса служанка встает и уходит.)

Как я помню ее последние слова «не плачь, дочь моя — что делать, если отец тебя не любит — молись, дочь моя — божеская любовь равна любви родительской!» И бледное болезненное лицо ее сделалось совершенно спокойно — как смерть!.. (Молчание.) Видно, мне вечно быть сиротой. Я смутно помню, что когда-то я была у Троицкой Лавры — и мне схимник предсказал много горестей. — О! святой старик, зачем твое предсказание исполнилось?