ЮЛИЯ. Не знала.

ВАСИЛИЙ. В тайне, наверное, я всегда верил, сказывались гены, воспитание. Бабушка молилась и меня учила. Крестила, маленького водила в церковь. Стал пионером — отказался. Что папа священник, долго не знал. Бабушка и мать скрывали, помнишь, в какое время жили. Про верующих родителей никому не рассказывал. Мне было пятнадцать, когда отец в последний раз возвратился из тюрьмы. Три срока за веру отмотал, как теперь говорят мои тюремные прихожане. Было ему чуть за пятьдесят, а выглядел стариком. Другим его и не помню. Мама рассказывает, в молодости был высокий и статный. Согнутый годами лагерей, он казался маленьким безобидным старичком — божьим одуванчиком. Однако стоило ему заговорить, преображался! Перед вами оказывался другой человек, духовно не сломленный, ростом становился выше. А как говорил! Теперь я понимаю, у него был профессионально поставленный голос проповедника. Запали в душу его неземные слова о доброте человеческой и страданиях, о любви к ближнему. В полной мере осознал, кто мой папа, когда он умер. На похороны приехали церковные иерархи со всего Поволжья, из Москвы. Оказалось, его хорошо знали и уважали в самых верхах российской православной церкви.

ЮЛИЯ. Жена и дочь как встретили поворот на религиозную стезю?

ВАСИЛИЙ. Ольга разделяла мое стремление, Аленке было одиннадцать, девчонка, ничего не понимала. Сейчас невеста. Двадцать три, Учительница, преподает математику. Не скрывает, что отец священник.

ЮЛИЯ. (После паузы, во время которой внимательно рассматривала Василия). Опять разговор вернулся на церковные темы. Расскажи, как живется в миру, встречаешься с женщинами, ходишь в кино, театр? Никогда не доводилось откровенно беседовать со священником.