Ахинея. Мсье Пантомим, мы рады вам!

Пантомим выделывает антраша.

Бедняжка, он так застенчив! Я разрешаю вам говорить! При мне позволительны любые речи, кроме тех, которые остроумны!

Лаклесс. Разве вы не знаете, государыня наша Ахинея, что мсье Пантомим немой? И позвольте заметить; он вам будет весьма полезен. Он единственный из ваших почитателей, кто наводит на людей сон, не произнося ни звука. А вот дон Трагедио, уж этот поднимет шум!

Дон Трагедио.

Трагедио – имя мое таково,Слава сопровождает его,В Друри-Лейне и в Линкольне-ИннеГромоподобно звучит это имя.Молнии в гербе моем расцвели;Мне ни Шекспир, ни Джонсон, ни Ли

Дон Трагедио.

Любезны вы, но, впрочем, в самый раз,Две драмы – две! – я написал для вас;И если бы свистать не начал зал,Я б сорок, целых сорок написал!

Лаклесс (зрителям). Слышали? Это новый шедевр дона Трагедио. Он не только перенимает у других исковерканные слова, но и придумывает свои собственные.

Сэр Фарсикал Комик. Нет, черт возьми, коли на то пошло, я тоже придумываю новые слова и порчу старые. Я заставляю иностранцев говорить на ломаном английском, а англичан – на плохой латыни. В моих пьесах царит такое смешение языков, какого не было при строительстве Вавилонской башни.

Лаклесс. Это тем удивительнее, что автор не знает ни одного языка.

Сэр Фарсикал Комик. То есть, как же – ни одного? Жисть ты моя, злосчастная!

Ахинея. О досточтимый Оратор, я много о вас слышала!

Оратор. Могли бы слышать и меня самого. Меня за сто миль слыхать!

Лаклесс. Слышать-то она вас могла, а вот если еще поняла смысл ваших объявлений, то, право, она догадливее самого Аполлона.

Оратор. Про что вы, сударь? При чем тут догадливость? Мои слушатели хотят, чтобы их развлекали. И они свое получают. А разве бы это было так, когда бы от них еще требовалась догадливость: она среди них в диковинку!



35 из 50