МАРФА СЕМЕНОВНА. Уйдем! Уйдем!

ЛЮБУШКА (Фадееву). Антон Николаич, уговорите папеньку… (Уходит с Марфой Семеновной налево.)

МОРДАШОВ (Фишу). Ты еще стоишь?.. Ты не боишься тюрьмы?.. Ну, так ладно же! Эй, люди! Акулька, беги за полицией! Беги сию минуту за полицией.

ФИШ. Нет-с, уж извините, я не дамся-с. (Поспешно уходит в среднюю дверь.)

Явление XII

Мордашов, Фадеев.


МОРДАШОВ. Ага! Испугался! Улизнул! Дрянь этакая! Голыш! Да я еще с ним разделаюсь… Да ну его! Поговорим лучше, любезнейший Антон Николаич, о нашем деле, поговорим о нашем семейном деле… Ну так ты согласен жениться на Любе? То есть, не шутя, согласен жениться на Любе?

ФАДЕЕВ. Ах, я был бы счастливейший человек в мире… Но позвольте, Иван Андреич, я боюсь, чтоб вы не раздумали, когда узнаете вполне мое положение.

МОРДАШОВ. Э, братец, вздор, все наичистейший вздор!

ФАДЕЕВ. Нет, лучше же теперь объясниться откровенно… Я должен вам сказать, что я человек небогатый, но труда не боюсь и надеюсь, что Любовь Ивановна не будет жить со мною в нужде.

МОРДАШОВ. Ну и бесподобно! Наиположительным образом бесподобно!

ФАДЕЕВ. Я, Иван Андреич, не более как скромный художник.

МОРДАШОВ. Это что такое — «художник»?.. Ведь мало ли есть художеств на свете…

Есть художники в картишках Просто, что твоя чума; Есть художники в делишках Для кармана и ума.

ФАДЕЕВ.

Но к искусствам святость чувства Отворяет только дверь…

МОРДАШОВ.

Чувства нет, брат, у искусства; Чувства в деньгах все теперь.

Ну, а какое же твое-то художество?

ФАДЕЕВ. Я живописец… Учу рисовать и пишу портреты.

МОРДАШОВ. А! Ты пишешь портреты?.. Ну так ты и нас срисуй… и с меня, и с Марфы Семеновны, и с Любы срисуй… то есть наисходнейшим образом срисуй.



21 из 29