Оно народы губит, им отрава В глубь дома вносится, союзной рати В позорном бегстве узы рвет оно. Но где надежно воинство — его там Ряды блюдет готовность послушанья. Храни же свято стяг законной власти, Не подчиняя женщине ума. Уж если пасть нам суждено — от мужа 680 Падем, не в женской прелести сетях! Корифей Нам мнится, если возраст нам не враг, Твоими разум говорит устами. Гемон Ах, разум, разум… Да, отец мой, высший То дар богов для смертных, спору нет; И что неправ ты — это доказать Не в силах я — и не хочу быть в силах. Но прав, быть может, также и другой? Поверь, отец: что делает народ, Что говорит и чем он недоволен, 690 Мне лучше видно. Страх простолюдину Твой взор внушает, Что неугодны слуху твоему. А я, в тени, и вижу все, и слышу. Я слышу, да, как все ее жалеют, Все говорят: «Ужель погибнет та, Что гибели всех менее достойна? — Ужель за подвиг столь прекрасный — кару Столь жалостную понесет она? — Ту, что, родного брата в луже крови Найдя, непогребенным не снесла, Не потерпела, чтоб от псов голодных Он поруганье принял и от птиц — Ее ль златым мы не почтим венком?» 700 Так глухо бродит темная молва. Отец! Ведь мне всего добра на свете Дороже благоденствие твое. И быть не может иначе: ведь слава Цветущего отца — величье сына, Как и отцу отраден сына блеск. Не будь же однодумен: не считай, Что правда только в том, что ты сказал. Кто лишь в себе высокий разум видит,