…Тракторист выгреб из ведра шуршащую горсть снега, растер ее между ладонями. На сапоги шлепнулись черные, сочные сгустки воды. Три трактора, наступив на тень друг другу, выстроились у края ложбины, хоровод пустых железных бочек с помятыми боками расположился неподалеку. Возле бочек, на соломе и ватниках, спали трое мужчин; один похрапывал, будто работающий трактор.
— Закончили пахоту, — тракторист вытер руки носовым платком. — Все. До самой головы устали. Хо-рошо-о, когда закончишь большое дело!
— Як вам насчет Ермакова, — сказал Серебряков, пересиливая в себе желание усесться. — Еле добрел до вас.
Лужица у ног тракториста стрельнула зайчиком, в лужице на мели торчал спичечный коробок.
— А чего Ермаков? Живет, как все, и жует, как все, — тракторист подхватил ведро, отнес его к ложбине. — Хлопнул его этот глухонемой, мне и пришлось почти без подсмены работать. Легко, думаете? А этого глухого я как-то видел растакого пьяного, как дым его шатало, почти голый шел…
— Где? — заинтересовался Серебряков. — Когда это было?
Тракторист взял с земли ватник, бросил его возле спящих.
— Не помню… А может, и не было этого. В общем, мы баиньки. Вы уж нам со своими делами не снитесь, не тревожьте… На шахте, говорят, этот глухой передовиком был. Пойдите, поинтересуйтесь, о передовиках начальство все знает…
И на все расспросы лейтенанта ничего существенного тракторист так ему и не сказал. Уходя в сон, предложил:
— Ложились бы, место есть. Хорошо-о…