МАКСИМОВ. Какая строгая! За приглашение на плов спасибо. Постараемся смирно себя вести, комплиментов не отпускать, в любви не объясняться, раз вы требуете. А племянника вашего разыщем и приведем.

БЕВЗЕНКО. Мне бы кто объяснялся — только радовался.

ДАЛИЛА. Не теряю надежды отыскать племянника. Ему учиться надо, а он прячется где-то, шатается по кишлакам.

Офицеры продолжают беседовать с Далилой, а солдаты в ожидании ужина коротают время за разговорами.

МЕДВЕДЕВ. (Матвиенко). Узнай начальство, — под трибунал отправили бы. Десяток мирных дехкан положил от испуга. Весь рожок выпустил. Показалось под халатами у них автоматы.

МАТВИЕНКО. А в верблюдов, зачем стрелял?

МЕДВЕДЕВ. От страха.

МАТВИЕНКО. Как его наказывать, если и трех месяцев не прослужил, а его сразу на войну? На гражданке, похоже, маменькиным сынком был. Конечно, страшно. Хорошо, сегодня Максим не взял его. Кстати, просился.

МЕДВЕДЕВ. И без Романова хватает молодых. Как поведут себя, начнись что-то серьезное?

МАСЛОВ. Не нравится мне девица и дым. Не к добру. Чует сердце — не наша она. Офицеры позволили остаться в расположении.

БОРИСОВ. Больше ничего твое сердце не чует? Дом-то, оказывается, ей принадлежал, незваные гости мы тут.

МАСЛОВ. Раз заняли плацдарм, штатским нечего шляться.

МАТВИЕНКО. Трусоват, ты, оказывается. Оставался бы на базе.

МАСЛОВ. Я не напрашивался, Максим нам с Васенко приказал. В воспитательных целях, наверное.

МАТВИЕНКО. Второй год служишь, а всё как салага. Ни подтянуться, как следует, ни стрелять не научился.

БОРИСОВ. Зато девок обхаживать специалист первого класса.

ВИХРОВ. Будет воспитывать! Солдат как солдат, вспомните себя. Женщина из ХАДа, действительно, достойна провести с ней на ночь, чего уж говорить.

КАСПЕРЮНАС. (отрывается от письма). ХАД — организация вроде нашего КГБ, а царандой чем отличается?