ДАЛИЛА. Когда кажется, в России крестятся.

МАКСИМОВ. Наши обычаи знаете? Любопытно. А у вас падают на колени и, вознесши руки к небу, спрашивают совета у Аллаха?

ДАЛИЛА. Понятия не имею. В атеистической семье выросла.

МАКСИМОВ. Всё не то говорю… Когда в школе вы объясняли про кирпичи, на вас были светлые джинсы, голубая блузка и на шее косынка в тон, правильно?

ДАЛИЛА. (улыбнулась). Запомнили. Я уж забыла. Помню, стоит появиться среди русских, — тут же пристают. Вот и вы. Решили закадрить, так у вас в России говорят? Пустой номер.

МАКСИМОВ. Вам не следовало снимать паранджу и волновать людей. Увидел и обалдел. Да я один, разве? Каждый, кто увидит вас, не в силах отвести взгляда. У меня сердце остановилось. Поразила удивительная ваша красота. Поверьте, подобное со мной не случалось. Красивее девушки в жизни не встречал! И что вы, афганка не поверил.

ДАЛИЛА. Всё! Больше не слушаю. С меня достаточно. (Решительно уходит.)

МАКСИМОВ. (В след ей) Мы так и не представились друг другу.

ДАЛИЛА. В следующий раз.

З а т е м н е н и е

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Резиденция одного из главарей афганской контрреволюции в Пакистане. По-европейски обставленный кабинет, на стене портрет Хомейни, черно-красно-зеленый флаг в углу. Хозяин кабинета Мухаммед-шах — благообразный старик в чалме. Несмотря на имеющиеся в кабинете стулья, он и два чернобородых командира душманских банд, сидят на ковре, хозяин курит длинную трубку.

МАХАММЕД-ШАХ. (вынимает трубку, после долгого молчания). Ничего не поделаешь, такова воля Аллаха. Пострадает оборудование — американцы потом поставят другое.

ЗУХУР. Если не поставят?