Мать. Я уже трепещу!

Кристобаль. Ну то-то! Позови Роситу.

Мать. Роситаааа!

Росита.

Кристобаль.

Мать. Хочешь замуж?

Росита. Хочу.

Мать. Хочешь жениться?

Кристобаль. Хочу.

Мать. О, только не обижайте ее. Ах, как жалко мне доченьку!

Кристобаль. Дуй к священнику.

Мать уходит с причитаниями. Кристобаль и Росита об руку идут в церковь. Колокольный звон.

Поэт. Видали? И все же лучше, если все мы над этим посмеемся. Луна – белая орлица. Луна – курица-несушка. Для бедняков луна – каравай хлеба, для богатеев – белый атласный пуфик. Но дону Кристобалю и донье Росите не до луны. Конечно, если бы режиссер пожелал, дону Кристобалю привиделись бы водяные девы, а донья Росита в третьем действии могла бы украсить волосы инеем, ибо снег означает невинность. Но хозяин театра держит действующих лиц в железном сундучке и показывает их только шелкогрудым сеньоритам с придурковатыми носами и бородатым кабальеро, которые шляются в клуб и говорят: ка-рам-ба! А на самом деле дон Кристобаль вовсе не такой и донья Росита тоже.

Режиссер. Эй, кто это там мелет вздор!

Поэт. Я говорю, что они уже женятся.

Режиссер. А вы не лезьте не в свое дело. Кабы у меня была такая выдумка, как у вас, я бы вас давно выставил.

Кристобаль. Ай, Росита!

Росита. Ты перепил?

Кристобаль. Я бы хотел быть из одного вина и сам себя вылакать. Ха, ха! А чтобы мое пузо было большим пирогом, большущим пирогом со сливами и бататом. А ну-ка, Росита, спой что-нибудь.

Росита. Сию минуту. (Поет.) Что тебе спеть? Канкан Гойкоэчеа или марсельезу Хиля Роблеса?