Мари уходит.

Проходите, прошу вас!

Но семейство застыло на месте и ошеломленно смотрит на Блэза. Мадам Карлье даже достала свой лорнет.

(Внезапно вспоминает о своем виде.) Ах, вас удивляет мой вид!… Все проще простого! У меня на брюках было пятно… А представьте себе, мой камердинер внезапно уехал на похороны матери… умершей тоже внезапно… А моя кухарка… ошпарила себе ноги, опрокинув огромную кастрюлю… Тоже внезапно!… (Вопит в направлении кухни.) Ну, Мари, где брюки? (Хватает картину и прикрывает ею ноги.) Это дочь моей кухарки, она немного с приветом… Кроме того, потрясена тем, что мать ошпарилась… Но, в конце концов, еще счастье, что она есть, иначе я должен был бы принимать вас один. Представляете мое положение?!

Семейство Карлье смотрит на Блэза все более обеспокоенно.

Мари (возвращается с брюками). Держите, Блэз, мне кажется – ничего!

Блэз вырывает у нее из рук брюки и бросается в библиотеку. Картину, которой он закрывал свои ноги, он держал обратной стороной; уходя, он ее переворачивает, это – обнаженная натурщица в смелой позе.

(Очень громко, чтобы Блэз ее слышал.) Не понимаю, где вы могли ухитриться, ведь это было масляное пятно! (К семейству.) Вы бы знали, с каким трудом я его оттерла! Голос Блэза (вопит). Немедленно на кухню!

Все три головы семейства Карлье одновременно поворачиваются то в сторону Блэза, то в сторону Мари, следя за разговором, как за теннисным матчем.

Мари. Хорошо, Блэз.

Голос Блэза. И потом, что это за манеры называть меня «Блэз»! Зовите меня «мсье»!